Про китобойный промысел и национальный парк "Берингия"

В 4:00 просыпаемся в полной тишине. На море нет не то, что прибоя — абсолютно никакого движения. «Зеркало» — так называется эта магия воды.

Спать при таком состоянии моря непростительно. Быстро сворачиваем лагерь и в путь, наслаждаться видами побережья. В пять утра уже на воде)). Я бью личные рекорды раннего подъема и выхода на маршрут. И этот график мне очень нравится.

«Облизываем» берега и разглядываем каждую интересную деталь. Где-то из трещин скалы сочится вода, рождая родник-«слёзничок». Где-то цветут розовые (иван-чай), где-то желтые (маки), а где-то синие цветочки (синюхи). У каждой такой полянки сходим на берег и фотографируемся. В самоорганизованном походе есть огромный плюс — идем туда, куда тебя сейчас зовет сердце, а не расписанная программа.

В какой-то момент метрах в ста от себя вижу на скале медведя. Он тоже «рад» встрече, немного надменно глядит на нас с высоты, но не торопится убегать. Однако мой предупреждающий свист прогоняет зверя, и он уходит в гору. И какой дурак назвал Мишаню неуклюжим и косолапым? Скорость, с которой он взлетел на вершину перевала, впечатлила бы любого. Даже по курумнику вверх он шел легко — км 35-40 в час. 

Самый большой мой страх перед этим походом был не только про перелет и перевес на самолёте. Гораздо больше я боялась, что не повезет с погодой, и самые красивые места Чукотки затянет непроглядный туман. Гребу и благодарю Вселенную за то, что увидела бухту Румилет в абсолютно ясную погоду и застала цветущую тундру. Скоро мы повернем за мыс Кувылокуок, и эта красота навсегда останется только в наших воспоминаниях и снимках. Сидя в байдарке, поминутно оглядываюсь, пытаясь запомнить эти фантастические виды. Все время кажется, что вот сейчас ракурс еще лучше, чем предыдущий… Усилием воли заставляю себя успокоиться и перестать уже фотографировать.

Идем в бухту Аболешева. Чукотское название бухты — Калэлэн (Кэлильын), в переводе означает «пёстрая нерпа». Считается, что в этой бухте много кольчатых нерп, но нам так не показалось… Возможно, я излишне насмотрена и мне есть с чем сравнивать. В Охотском море тюленей гораздо больше, чем здесь, в Беринговом море. Там мне приходилось видеть по 50 нерп, лахтаков и ларг одновременно и даже более. Причем в очень большой плотности. Здесь видишь не более трех-десяти голов одновременно. Но не про тюленей сейчас.

За мысом Кувылокуок наблюдаем интересные птичьи базары: чайки, топорки, ипатки, конюки, но больше всего запомнились бакланы. Подросшие детёныши сидят в построенных птицами гнёздах на обрывах скал. Эта «лепнина» чем-то напоминает ласточкины гнёзда, хорошо знакомые с детства. На морских птичьих базарах мне никогда не приходилось видеть ничего подобного. Стараемся идти на безопасном расстоянии, чтобы не пугать птиц. Вот где хорошо бы иметь фотик с  хорошим зумом… Я же снимаю только на телефон и «фиксирую» глазками .

Итак, бухта Аболешева. Названа в честь офицера Российского императорского флота Михаила Аболешева. В 1826-1829 годах он был участником кругосветного плавания на шлюпе «Сенявин» под командованием капитан-лейтенанта Федора Литке. Они обследовали эти бухты и давали названия безымянным географическим объектам Чукотки и Камчатки.

А сегодня эти бухты обследую я на своей маленькой байдарочке. Названия не даю — пытаюсь хотя бы научиться произносить те, что подписаны на карте (Чъэченгкуйым,  Пэнкигнгэй). И часто думаю, в какой одежде путешествовали тут мои соотечественники два века назад?… Недавно я достала свои новые облегченные «вейдерсы» и в них мне значительно теплее. Радуюсь). Ловлю себя на мысли, что на байдарке сложно замёрзнуть (мотор «два маха» — две лошадиные силы). Зато от окружающей красоты то и дело перехватывает дыхание.

В десятом часу останавливаемся на второй завтрак. Прогуливаюсь по тундре, осматриваю потрясающей красоты глубокую балку реки. Рыбы нет, и надо сказать, что здешний край – место не рыбное (это вам не Камчатка и не Командоры).

Заходим вглубь бухты Аболешева. Здесь так же красиво, как и в Румилете. Я бы сказала, что обе материковые бухты — родные сестры. Вытянутые, узкие и скалистые — на Чукотке их часто именуют фьордами. Два крупных острова Аракамчен и  Итыгран закрывают их от открытого влияния Берингова моря, создавая свой микроклимат. И если тундра здесь, как и на всей восточной Чукотке, малокормная, то морские воды невероятно богаты планктоном. Нашпигованная им толща воды служит пастбищем для самых крупных животных планеты: киты здесь в мелководных заливах буквально пасутся. К тому же, на мелководье можно спрятаться от косаток — морских «волков», которые ежегодно убивают детенышей китов (зоошизы, спкойно! — в мире природы всегда кто-то кого-то ест).

Всю дорогу наблюдаем фонтаны и звуки китов. В полдень пристаём к очередной выступающей косе и решаем пересекать залив. Из глубины бухты дует легкий ветерок, который может стать для нас попутным. Так и получилось....

Пересекаем Аболешева и следующей целью ставим мыс Кунук. Немного боковой ветер заставляет маслать веслами с бОльшей силой и отдачей. Вспоминаю, по какому зеркалу мы шли утром, и как сейчас бурливо выглядит море).

Но стоит нам зайти за мыс — ветер становится попутным. Когда он в спину — можно пережить и более беспокойную волну. На большой скорости мчим по проливу Сенявина... 

Пролив Сенявина назван в честь исследовательского шлюпа «Сенявин», на котором, как я уже писала выше, ходил Литке и Аболешев. А шлюп «Сенявин», в свою очередь – в честь адмирала Дмитрия Сенявина, который никогда не был на Чукотке, но благодаря Федору Литке увековечен на карте.

Заходим в бухту Гильмемыль. В еë глубине расположен главный кордон национального парка Берингия и горячие источники, встречи с которыми я жду больше всего.

За сегодня очень устали от интенсивной гребли, решаем отдышаться и пообедать, чтобы прийти на кордон сытыми. Обычно для стоянки и перекуса смотришь карту, ищешь реку и планируешь цель. На Чукотке с этим проще — практически в любом месте есть питьевая вода: реки, ручьи, роднички, да и просто лужицы в углублениях среди тундры и вечной мерзлоты.

Перед кордоном посещаем одно очень знаковое место – памятник первой в стране китобойной флотилии Алеут (1932-1967). Он представляет собой настоящий гарпун, который использовался для добычи морских гигантов. Я в шоке от его габаритов: 70-килограммовый снаряд длиной около 1 м 70 см. В передней части гарпуна — четыре заострённые металлические лапы и цилиндрическая головка с резьбой, на которую навинчивалась остроконечная чугунная граната. Когда такой снаряд попадал в цель, его лапы раскрывались и застревали в теле кита, а граната мгновенно разрывалась. К гарпуну прикреплялся линь или трос, который сдерживал раненого кита.

Глядя на этот артефакт воочию, становится понятно, почему металлическая стрела выстреливалась в морского зверя из гарпунной пушки — такой гарпун не метнёшь с руки, как это умело делали морские охотники, чукчи и эскимосы...

Установил мемориал первым китобоям страны в 1970 году экипаж последнего китобойного судна СССР «Звёздный».

К слову, именно в конце 60 х. гг (в 1972 г. ими был добыт последний кит). какой-то конченый идиот страны Советов ввëл запрет на традиционную китовую охоту для морских чукчей и эскимосов (даже не представляю, какими скудным умом нужно обладать, чтобы принять такое глупое решение). Вот так подорвали многовековую культуру коренных морских народов: многие навыки охоты на китов были утеряны и забыты (к слову, письменности у этих народов нет, все знания передавались только через слово-дело). А традиционной пищей прибрежные поселки Чукотки (в среднем 5 китов в год на село) на протяжении двадцати лет снабжали китобойцы «Звëздного». В 90-е, с развалом Союза, это судно списали на металлолом, на Чукотку прекратился завоз продуктов, и на полуострове воцарился страшный голод… Местные до сих пор с содроганием вспоминают эти времена.

К счастью, безкитовое время было не долгим. В начале 90-х сельским молодым мужикам пришлось вспоминать родную культуру по рассказам ещё что-то помнящих стариков, по скудным данным в книжках. Очень помогла и вдохновила морзверобоев Чукотки поездка в гости к эскимосам Аляски в 1991 году, где они увидели и посмотрели на традиционную охоту, которая там не прекращалась. В этом же году, спустя два десятка лет, они вновь выйдут в море на китовую охоту и убьют первого серого кита.  Сперва это были морзверобои поселка Сиреники, потом Нулигран и т.д. В 1997 первого кита добудут и Чаплинцы. Так традиционный промысел стал медленно возрождаться на Чукотке.

Мне рассказывали, как в 90 е в Сирениках всë село с восторгом встречало первых охотников с добычей. Люди плакали от счастья. Кто-то помнил, как в детстве их отцы возвращались с охоты на кита на маленьких лодках. Именно этот факт казался невероятным чудом, после истории длительного снабжения чукотских сëл «Звёздным».

Лично для меня вся эта история коммерческих китобойных флотилий (как советских, так иностранных) — варварский промысел. И если «Звездный» снабжал только поселки Чукотки (в чем совершенно не было необходимости — там веками жили лучшие в мире морзверобои), то другие флотилии — Алеут, Слава, Советская Россия и пр. били всех (и чëрт знает для кого — даже тех, кто это мясо никогда не ел). В погоне за показателями они совершенно не думали о морских животных. Брали больше положенной квоты (о чем пишется повсеместно), убивали самок с детенышами, не разбираясь в видах китов (выбивая в том числе очень редких — Японских, Гренландских). За несколько десятков лет из-за деятельности китобойных флотилий численность морских животных в мировом океане упала до катастрофически низких показателей. Это привело к глобальным изменениям его продуктивности, от которого океан не оправился до сих пор.

(никогда не путайте традиционный промысел — он необходим для выживания кореных народов, и коммерческий промысел — его уже нет и это было настоящее зло)

Гарпун произвëл на меня сильнейшее впечатление. С одной стороны история, с другой стороны технология, с третьей — меня «накрывает» огромная философская мысль, для чего, зачем, почему… Много вопросов, на которые никто уже не даст точного ответа.

Держим курс на кордон — его уже хорошо видно по курсу. Причаливаем, вытаскиваем байдарки, заходим на косу и вот незадача — впереди узкий водный залив, который невозможно обойти по берегу. С воды его совершенно не было видно. В обход по воде идти очень долго — решаем перетащить вещи с байдарками через косу.

Встречаемся с туристами – гостями нацпарка «Берингия». Конечно, люди удивляются нашей отваге. И слабоумию тоже. И что интересно, наше появление из моря снова никто не заметил: я ж говорю — байдарка пятого поколения, невидимая для радаров).

На кордоне несколько жилых модулей и дом из бруса. Турфирмы бронируют их на год вперёд. Так что если вы хотите ночевать здесь с комфортом — то за туром стоит обращаться в Russian Discovery и Adventure Guide. Или самим бронировать загодя). Ну а для «палаточников» нет проблем — в тундре предостаточно много места, и мы таборимся рядом с кордоном.

Дожидаемся Максима Антипина — это самый, на мой взгляд, известный и представительный человек «Берингии». Заместитель директора по экопросвещению и туризму, в туристический сезон он выполняет самую разную работу: и лодкой управляет, и воду подвозит, и китов фотографирует, ведет научную работу, распределяет турпотоки, в общем, уникальнейший человек. А еще он блогер и фотограф, на которого стоит подписаться, если вы хотите наслаждаться самыми красивыми видами Восточной Чукотки и не только... 

У Максима в обиходе есть фраза: «Чукотку нужно смотреть ближе к старости, потому что более красивого вы ничего в жизни уже не увидите». Он произносит еë после моих восторженных «соплей» об увиденном за последние два дня. И я напрягаюсь — моя старость уже где-то рядом)).

После короткого общения спешим на Сенявинские источники. Расположены они всего в полутора километрах от кордона на реке Ключевой. Из 26 групп горячих источников на Восточной Чукотке в национальном парке находится 13. Для меня это феномен, потому что в моей голове привычные стереотипы, что Чукотка — это царство холода. А здесь, среди вечной мерзлоты, оказывается, существует настоящий оазис. Температура воды — до 80 градусов, в ней присутствует радон. Конечно, мы не соблюдаем рекомендованные 20 минут для купания и паримся до одури. Развлекают нас вездесущие берингийские суслики — носятся по округе, суетятся с запасами на зиму. Между приемом ванн нахожу себе ещё одно развлечение: по картинкам с информационных стендов ищу на местности растения-термофиты, живущие у горячих источников — их всего шесть и я нахожу все. Впечатляет канадская мята — пахнет прям мятой).

Вечером ужинаем с работниками парка. У директора Владимира Валерьевича много забот, а главная проблема — катастрофическая нехватка людей. Я искренне разделяю его беспокойство и обращаюсь к романтикам, свободным или ищущим себя людям: «Потенциальные сотрудники, добрые и умные, кто хочет поработать (только не посачковать) на Чукотке? — вас здесь ждут».

Вечером включают генератор, и у нас впервые на маршруте появляется возможность зарядить аккумуляторы и через Wi-Fi выйти в интернет. Горячие источники и интернет на Чукотке мне кажутся высшим предметом роскоши.